ИЗБЕРИ ЖИЗНЬ

Служба помощи портала www.nosuicid.ru
Текущее время: 21 авг 2017 11:10

Часовой пояс: UTC + 3 часа


мои сказки и короткие истории

мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 01 дек 2012 20:00

Сказка о большом тополе

Тополь хотели подсушить — внизу ствола, возле корней, ободрали кору. Чтобы дерево умерло и больше не пылило пухом в начале июня...
Это был осокорь, чёрный тополь, тот самый, каких ещё недавно было полно в российских городах. Впрочем, не он, а она: пылят, как известно, женские деревья.
Одно из имён чёрного тополя — сокора. И дерево, о котором моя сказка, зовут этим именем.
Тот, кто ободрал ствол, не знал ни имени Сокоры, ни настоящего названия её рода — и знать не хотел. Это были пуховые тополя, и он их ненавидел — вот всё, что он знал, и этого ему было вполне достаточно. Да, он ненавидел весь род Сокоры и хотел бы его истребить, стереть с лица земли, чтоб никогда больше не было таких, как она. Это, к его сожалению, было ему не по силам. А вот уничтожить одно беззащитное дерево — совсем не трудно. Он долго не решался взяться за дело: а вдруг у дерева всё же найдутся заступники, вдруг придётся отвечать. Но однажды, в очередной жаркий июньский полдень, когда кружила пуховая метель — он решился. «Я тебя убью, проклятое дерево!», — сказал он. И убил.
Сокора знала, что этот человек — её враг, что он ненавидит её и весь её род, что он убивает её из ненависти, потому, что она мешает ему лично — и даже не то чтобы очень сильно мешает; так, некоторое неудобство: неприятно ведь — пух в лицо, в нос, в глаза, пух в комнатах... только поэтому, а не потому, что она вообще не нужна на свете и не должна жить. Но ей ничего не оставалось, как принять свою участь, смириться. Ничто не могло её спасти, это она тоже знала. Ей предстояло медленно чахнуть, болеть до конца года, пока не облетят листья... последние осенние листья — до следующей осени она уже не доживёт, хотя ещё сможет проснуться весной. Жалко было и весеннего нежного ветра, и летнего весёлого солнца, и осенних тихих вечеров, и даже зимнего глубокого сна; жалко было оставлять людей, которых она помнила и знала с их раннего детства — тех, кто любил её, и тех, кто никогда её не замечал. Грустно было, что у них не станет её просторной тени, ветвей в небе над ними, кислорода, которого она умела отдавать больше, чем нужно было для дыхания ей самой, и которого всё меньше оставалось в их городе.
Так чувствовала Сокора, потихоньку засыпая, забываясь, растворяясь в небытии.
Пришла однажды к ней женщина, одна из тех, кого Сокора помнила ещё совсем маленькими, в колясках, а потом — их первые шаги. Эта любила Сокору, дружила с ней — только не была уверена, что дерево знает о её дружбе и отвечает.
Пришла она, увидела смертельную рану — небольшую, тому человеку даже и утруждать себя особенно не пришлось — и заплакала. Встала возле дерева на колени, не опасаясь, что её увидят, обняла ствол. И взмолилась: «Господи, если только можно, спаси это дерево! Забери взамен мою жизнь. Да, понимаю, это будет неравный обмен: у меня ведь никого нет, никому я на свете не нужна, обо мне и плакать некому. А это дерево нужно людям. Пусть оно живёт! А если нельзя его спасти, Господи, то позволь мне умереть вместе с ним. Я не хочу жить в мире, где его не будет и где так легко его погубили понапрасну. На всё Твоя святая воля, но вот моя молитва к Тебе от всего сердца».
И Сокора заплакала вместе с той женщиной. Она хотела, чтобы её подруга осталась жить. Но молиться она не могла.
Между тем Сокора была не простое дерево. Недаром у неё было собственное имя, такое же, как одно из имён её рода. Она была царицей, и не только всех чёрных тополей, а вообще всех деревьев на земле — хотя не знала об этом. Вот кого убил тот человек. И по всей земле все деревья опечалились сами не зная чему, стали болеть, задыхаться, медленней расти, легче умирать, хуже давать потомство...
А тот человек сам тяжело заболел. Он и думать не хотел о смерти; но случайно узнал, что проживёт, самое большее, до следующей осени. Ближайшую зиму переживёт, но до следующей не дотянет никак.
И тогда он понял, что умирает вместе с проклятым пуховым тополем. Сначала он так разозлился, что решил: и пусть, лишь бы только этому дереву тоже не жить! Но ему становилось всё хуже, и он, ослабев, в тоске молился и тоже плакал — но только о себе, о том, чтобы Господь его спас. Ведь это несправедливо — из-за дерева, у которого ни разума, ни души!.. Подумаешь, какое-то дерево! А ведь он, в конце концов, человек!..

Никакого назидательного конца у этой истории не будет. Хочу надеяться, что Бог пожалел одинокую женщину и спас её подругу, Сокору, царицу всех деревьев. Убить было очень легко, а чтобы вернуть к жизни — понадобилось чудо Божье, и Он совершил чудо. И все деревья на свете были спасены, снова стали спокойно расти, давать потомство и радоваться жизни.
Человек, пытавшийся убить Сокору, тоже не умер. Наверно, Бог пожалел и его, а больше — его жену, которая его любила и молилась о нём. Но теперь он почти не может ходить, этот человек. Он передвигается по квартире, но уже никогда не выходит на улицу и не может добить ненавистный тополь, который по-прежнему пылит пухом каждый раз в начале лета. А жена этого человека теперь, не обращая внимания на его протесты, ещё в мае затягивает окна марлей, и тополиный пух больше не попадает в комнаты.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 08 ноя 2013 16:08

Корабль

В чёрно-синей ночи проступает огромный деревянный корпус. Над ним высятся до неба мачты в переплетении снастей; на реях видны убранные паруса. Длинный тёмный бушприт вытянут вперёд. Корабль почти нависает надо мной, замер, не движется. Мачты, снасти, корпус – всё обледенело. На всём отблёскивает холодный белый свет, слишком яркий для звёзд, слишком тусклый и рассеянный для прожектора. В воздухе вокруг корабля угадывается слабый, редкий снег. Снежинки падают в тяжёлую, будто стеклянную чёрную воду.
Нет сил, жар, туман и звон в голове. Скорей всего, заражение крови. Её мне время от времени переливают. Из-за этого очень совестно: кому угодно другому чужая кровь была бы нужнее. Я ведь сама отказалась от своей.
Обе руки перебинтованы от запястий до локтей. Зашивали мне их под местным наркозом, ругались... Руки болят. Трудно было бы ими двигать. Да и слабость такая, что, кажется, не пошевелиться... Хотя, наверно, тут я всё же собралась бы с силами. Уж постаралась бы. Но я привязана к койке. Не могу двинуться… не могу сотворить крестное знамение – ни перекреститься, ни перекрестить корабль. Вот так... Вот так оно...
Голова мутная, от жара едва не теряю сознание, но отчётливо вижу чёрный бушприт, корпус, мачты над ним, ночь, снежинки, воду. Чувствую ледяное пространство, из которого пришёл этот корабль. Он не приближается... Потому что незачем, некуда: он и так рядом. У самого берега. Почти уже здесь.
Кричать тоже совестно, не смею потревожить соседей по палате. Впрочем, и не могу крикнуть, нет голоса. Беззвучно произношу: «Спасите». А затем вспоминаю молитву, самую простую, ни на что большее меня не хватает: «Господи, помилуй». И закрываю глаза.
Темно. Безопасная темнота.
Открываю глаза. Стены палаты в мягком свете ночника, люди на койках.
Корабля нет.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 09 ноя 2013 03:48

Сказка про яблоню

Жила-была яблоня. Стояла она одна-одинёшенька среди чистого поля. Когда-то в этом поле пшеница росла. Ел тракторист спелое, сочное, нарядное, наливное яблочко, не здешнее – из дальних краёв гостинцем привезённое; съел и огрызок бросил. И ушёл на войну: тем же летом война началась. Тракторист на танк сел. Рычаги ворочал, то полз на врага медленно, осторожно, то мчался, катил на предельной скорости. Отступал, опять наступал. Горел в танке. В госпитале был, подлечился, за рычаги вернулся, наступал уже до Берлина. Снилось ему – и в госпитале, и на фронте иногда, на стоянках, в затишье – чистое поле, а в поле пшеница, а в пшенице – яблонька молодая, тоненькая, а возле яблоньки – мальчик. Поле тракторист узнавал – его поле, родное, колхозное; пшенице радовался – уходил на фронт, видел: хорошо уродилась; а мальчик – это был сын его. Только он во сне был старше, чем тракторист помнил; уже подросток, вытянувшийся, тоже тоненький... А что за яблонька – этого не мог понять тракторист, теперь советский танкист. Не было такой на его поле. И не помнил он, начисто забыл про наливное яблочко, гостинец из дальних краёв, а тем более – про огрызок. Всякое думалось: может быть, это жена его молодая так ему показывается во сне; может быть, её и в живых нет... Война, письма ходят плохо... Да и не мастерица она писать, сын пишет больше – как-никак, школьник, перед войной в первый класс уже пошёл. «Воюй, папа, бей врага спокойно, возвращайся живым и здоровым, мама и вся родня тебе кланяются...» Не стал бы сын скрывать беду; ну а вдруг?.. Просыпался танкист, умелый и доблестный механик-водитель, с улыбкой, но и в слезах от тревоги, а когда в госпитале был – ещё и от боли, и от тоски.
Обгорелый, в шрамах, с пересаженной кожей на лице, страшный, неузнаваемый – пришёл домой. Вот когда слёз было... И радости, счастливого смеха сквозь слёзы.
Не сразу, не в первый год, как вернулся, но – снова сел на трактор. Новый; старый в войну переплавили. Выехал на своё, знакомое поле, а посреди поля – дерево, яблоня. Подросла за несколько лет. Вспомнил тракторист свои сны, вспомнил войну, и довоенное время, и о том, что после войны пережили, подумалось – всё вспомнил, и тех, с кем воевал, с кем работал, кто в село не вернулся, кого не стало на свете – и, как на фронте, как в госпитале, когда просыпался – заплакал.
Вечером рассказал жене про свои сны. Это, спрашивает, что за такое дерево, откуда? А жена отвечает: не знаю; выросло на поле на следующий год после того, как ты ушёл; мы его почему-то жалели, опахивали.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Артанис » 09 ноя 2013 10:40

Про яблоню замечательная.
Аватара пользователя
Артанис
Спутник
 
Сообщения: 686
Зарегистрирован: 17 апр 2013 13:42
Благодарил (а): 48 раз.
Поблагодарили: 214 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 09 ноя 2013 13:39

Спасибо)
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 10 дек 2013 13:52

Ещё кое-что про войну.
Идея олицетворить страны именно такими персонажами - не моя. То есть, формально эта история - фанфик. Но, считаю, по сути - нет; чтобы её читать - фандом знать, на мой взгляд, вообще не нужно) Нужно только небольшое пояснение: русский Иван - это сама Россия, а немец Людвиг - это Германия.
История была написана в игре, по заявке одной из участниц игры. Участница предложила свою идею, а я по-своему ответила на её предложение.
И вот что получилось.


*

Солнечный, морозный день. К вечеру собрались облака, но теплее от них ничуть не стало. В сумерках пошёл лёгкий, слабый снег. Schneit der Himmel weiße Sterne…
Снежинки опускаются на серое, застывшее лицо мёртвого немецкого солдата, скорчившегося у дороги, и не тают. Солдат одет в тонкую шинель, пригодную разве что для начала осени. Да, этот солдат затем и пришёл сюда, чтобы остаться; но ведь – не так… Не под этим безжалостным открытым небом! Под ним никто и не думал задерживаться до здешней кошмарной зимы… А теперь Людвиг идёт назад, на запад, дальше, дальше, домой, последние несколько часов – в полузабытьи, потеряв счёт времени, еле-еле переставляя ноги. Домой, в родную рождественскую сказку...
Людвиг ложится на мёрзлую землю. Всё, наконец-то отдых. Он тоже навсегда останется здесь, его засыплет снегом…

Schenken Fremde sich ein Lächeln,
Reichen Menschen sich die Hand,
Kommt die Welt sich etwas näher,
Spiegeln Träume sich im Winterland.

Улыбнувшись, он закрывает глаза.

Мгновенная огненная боль от мастерского тычка сапогом под рёбра, несильного, но точного. Умеет ефрейтор, собака, драться… Окрик: «Aufstehen!» Новый удар, с другой стороны. «Aufstehen! Marsch, marsch! Scheiße!» Клацнул затвор. Ефрейтор явно не был намерен оставить Людвигу возможность сдаться в плен русским.
Со стоном, пошатнувшись, Людвиг поднялся на ноги. Опять идти… От усталости, от боли, от пережитого унижения проснулась злость. Нет уж, хватит отступать! Нет никакой рождественской сказки! Есть только немыслимые русские дороги, вёрсты, осенью раскисающие в непролазную грязь, в которой вязнут танки, а в зимнее время скованные убийственным морозом. И здесь, в диких лесах и степях – Людвиг горделиво усмехнулся – он совершит то, что задумал. То, что под силу только ему!
Он уничтожит этого русского! Растопчет, сровняет с землёй его города, развеет его людей прахом! Памяти ни о ком не оставит, и помнить будет некому. А для начала они все намертво усвоят: никто не смеет сопротивляться великому рейху и фюреру!
Людвиг видит глаза Ивана. В них боль – до краёв, не вмещающаяся, стынущая ледяными слезами. Но ещё – в них чёрное пламя гнева. Страшная песня о войне, которую поют русские – Людвиг слышит её сейчас. Это он самый – фашистская сила тёмная; это его европейская цивилизованная армия, вооружённая новейшей техникой – проклятая орда; его доблестные, культурные солдаты… вон ещё валяются при дороге, одни убиты, другие замёрзли насмерть… – насильники, грабители, мучители людей. Чушь! Русские – не люди.
– Уходи, – голос Ивана холоден.
– Сдавайся! – надменно отвечает Людвиг.
На губах Ивана появляется улыбка, такая, что Людвигу становится не по себе. Нет, ни следа в ней от знакомой, знаменитой доброты, мягкости, наивности. Иван сейчас нисколько не похож на своего… как там… Иванушку-дурачка. Эта улыбка словно удар морозного ветра со снежной крупой – в лицо. Песня о войне звучит в потемневшем небе, в воздухе; только музыка, но затем Людвиг снова разбирает слова. «Гнилой – фашистской нечисти – загоним – пулю в лоб. Отребью – человечества – сколотим – крепкий гроб». И припев.
– Уходи, – снова говорит Иван.
– Сдавайся! – храбро повторяет Людвиг.
– Ну что ж… Придётся тогда, значит, всё-таки по-плохому, – Иван уже не обращается к Людвигу, а думает вслух. Он улыбается, но теперь это лёгкая, почти незаметная усмешка. Людвиг, поражённый, замечает, что и взгляд русского изменился. Погас гнев – должно быть, лишь на краткое время; даже боль отступила. Иван теперь смотрит со снисходительной жалостью. Более того, с теплотой! «Это не ты, я знаю. Это твоё безумие. Помню всё хорошее, что было в тебе. Всё это и сейчас есть; оно вернётся. Моя ненависть – не к тебе, и не о тебе моя песня… Не бойся». Действительно – в этой песне ведь ни слова о немцах, о Германии… Иван кивает: да.
Людвиг спохватывается: Иван ободряет его! Какой-то убогий, ничтожный русский, недочеловек, подлежащий истреблению, чтоб не занимал необходимое великому германскому народу жизненное пространство – ободряет благородного арийца, представителя высшей расы, расы господ!
– Это я! – заявляет Ивану благородный ариец. Он не безумен, его намерения осознанны, истинны – и непреложны. Никто его не остановит, никто не в силах ему помешать, он не боится…
«Ошибаешься…»
Песня кончилась, смолкла. Глухая ночная тишина – ни выстрелов, ни взрывов, будто в глубоком тылу – оказалась ещё страшней. Ивану, похоже, больше не хочется говорить с врагом. Но кое-что добавить нужно.
– Я заставлю тебя уйти.
И сквозь туман гордыни и злобы Людвиг снова видит свою рождественскую сказку…

Funkeln Lichter in den Fenstern
Und ein Feuer wärmt ihn nachts.

Огонь! Горящие дома… вспышки взрывов… Бои, разрушения, горе, смерть – вот что сюда, на эту землю принёс его народ; и этому не видно конца. Снег, тёмный, чёрный от копоти, красный от крови… А вокруг – мёртвая белизна, бескрайние, равнодушные снежные просторы. Здесь, под Москвой; там, дальше, далеко отсюда к востоку – на Волге…
Немецкий народ не станут втаптывать в землю, не станут развеивать его прахом и стирать память о нём. Наоборот – ему вернут и разум, и достоинство, и мир. И даже уютную, волшебную германскую зиму… Но до этого – бесконечно долгий, безмерно тяжкий путь. И многие, многие немцы, итальянцы, мадьяры ещё останутся в здешних снегах; а потом, позже – в снегах Сибири.

Denk ich oft an jene die fehlen
und schau hinaus ins Winterland.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение daisy » 10 дек 2013 16:32

Очень душевные истории!
И...да, последняя НЕ близка к Хеталии, она своя, самобытная
daisy
 
Сообщения: 153
Зарегистрирован: 09 авг 2013 17:39
Благодарил (а): 39 раз.
Поблагодарили: 40 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Артанис » 10 дек 2013 18:04

А у меня дочка от Хеталии фанатела! Правда, больше всего от Италии, вроде...
Аватара пользователя
Артанис
Спутник
 
Сообщения: 686
Зарегистрирован: 17 апр 2013 13:42
Благодарил (а): 48 раз.
Поблагодарили: 214 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 10 дек 2013 19:13

ого, народ сразу узнал фандом)
почему-то неожиданно.

daisy, спасибо!

Артанис, там симпатичные мальчики практически на любой вкус. ) Если кому вообще нравятся симпатичные мальчики. ) Я поклонница Ивана, например) /Исключительно этого персонажа; к "Хеталии" как таковой - равнодушна, а кое-что в ней мне очень даже не нравится/.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 09 апр 2015 21:40

Благодаря некоему литературному проекту - кстати, осуществлённому коммерческой организацией, которая специализируется на психотерапии и психологических тренингах - я вспомнила одну мою отроческую литературную неудачу. И, вернувшись к ней, решила, что следует написать несколько страниц о том, о чём не смогла написать тогда.
Если интересно, читайте об этом развёрнуто, в подробностях, по ссылке: http://xiu-le.diary.ru/p203620502.htm
А здесь - в следующем сообщении - выкладываю эти самые страницы.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

хроника Таэри

Сообщение Е. Н. » 09 апр 2015 21:42

Tribute

Горестная и поучительная история выдающейся и славной государыни Таэри, именуемой Серой Властительницей, написанная после безвременной кончины государыни

(Отрывки сказочной хроники)


Пусть непрочны домашние стены,
пусть дорога уводит во тьму –
нет на свете печальней измены,
чем измена себе самому...



Чтобы знал я, что нет возврата,
недотрога моя и утрата,
не дари мне на память пустыни –
всё и так пустотою разъято.
Горе мне, и тебе, и ветрам,
ибо нет и не будет возврата.



Не плачь, о душа моя! Не плачь, ибо сейчас ты плачешь только о себе. Не время для этого. Потом, перед смертью – скоро ли уже? – настанет время; а пока я живу – не плачь. Иначе я не смогу поведать о великой Серой Властительнице Таэри. Между тем никто не знает жизнь государыни лучше, чем я. Более того, Серая Властительница, драгоценная нашему народу, вряд ли кому-то на этом свете дорога больше, чем мне, её недостойному, но преданному оруженосцу. Теперь, когда её больше нет, я безутешен оттого, что не знаю, увижу ли её снова, и если увижу, то скоро ли. Я плачу о себе, оставшемся в одиночестве и никому более не нужном. Таэри, бедная, родная моя, ты желала мне счастья, но зачем мне счастье, когда нет тебя, зачем мне жизнь, в которой нет тебя… Пока что я должен жить, должен удержать слёзы, собраться с силами, чтобы рассказать о тебе тем, кто придёт вслед за нами. Пусть и они знают о твоей жизни, о твоих славных и замечательных делах и о том, какой ценой далось тебе твоё царствование. Таэри, Тиа, нет моей души без тебя, ты забрала её… Это тоже цена, хоть и ничтожная по сравнению с главным – с твоей душой. Ты говорила, чтоб я не смел идти за тобой, и я это обещал. Мне тогда казалось – я понимал, что обещаю.
Довольно. Я надеюсь, что и мои дни продлятся ещё лишь немного; а если так – не стоит медлить. Следует, справившись с болью и одолев сердечное сокрушение, говорить.
Госпожа Таэри скончалась на пятнадцатом году своего правления, на тридцать шестом году жизни. Тот день был чёрным для королевства и чернейшим из всех моих дней. Память великой Серой Властительницы останется в истории благодаря делам её царствования, не нужны мои писания для того, чтобы люди помнили королеву Таэри, и всё же я, неумелый летописец, посвящаю эту хронику памяти моей дорогой государыни.

Мне было семь лет, когда я впервые увидел её высочество, маленькую королевну, дочь короля Олсана Отважного и королевы Маделины. Это было при захудалом дворе высокородных, но нищих Кохайнов. Моя почтенная матушка, давняя подруга королевы, попросила за меня её величество, и я был определён пажом к госпоже Таэри. Старший брат отвёз меня за тридевять земель, в глушь, где и поныне обитают в своём старинном замке высокородные Кохайны. Я помню тот день, когда вдвоём на усталом гнедом коне, сами тоже усталые от долгого пути, я впереди на седле, брат мой сзади, придерживает меня, чтоб не свалился – мы въехали в распахнутые ворота замка. Десятки лет прошли, жизнь прошла, но, как будто вчера это было, вижу огромные, в половину моего тогдашнего роста, серые, выщербленные временем и непогодой камни стен, и створки ворот, и серые скалистые горы, поросшие лесом. Видно было, что ворота стоят открытыми давным-давно: массивные створки, тоже каменные, ушли в землю, возле них безмятежно разрослась мягкая даже на вид, яркая зелёная травка. Тот день был ветреным и, несмотря на летнюю пору, холодным. Лето в нашем королевстве, как известно, нежаркое, а высоко в северных горах, где находится замок Кохайнов – ещё холоднее. И всё же мне захотелось пройтись по той зелёной травке босиком. Я и не думал попытаться немедленно, но улыбнулся, представив, как сделаю это когда-нибудь позже, при первом случае.
А ещё я помню синее небо и высокие облака, серые, но со сверкающими белыми боками, не только над крышами замка и над вершинами гор, но и ниже, над горными склонами, как будто вровень со стенами и башнями, прямо вокруг нас. Я раньше не видел такого неба. И ему, и облакам я улыбнулся.
Двор замка тоже порос травой, такой же, как у ворот. Конь остановился сам, не дожидаясь приказания. Брат велел мне держаться крепче, спрыгнул с коня, снял меня с седла и поставил на землю. Долгое путешествие верхом не успело мне надоесть, да и остаться одному на коне – здорово, хотя и жутковато; но приятно оказалось снова стоять на своих ногах.
Во дворе было пусто. В замке не могло быть дел важнее тех, что связаны с пребыванием в нём королевны; и всё же нас не встречали. Только какая-то пухлая малявка, девчонка явно меньше меня, лет четырёх, в добротной, но простой и неновой одежде, стоя невдалеке, наблюдала за нами, рассматривала коня, моего брата и меня самого. Когда мы спешились, она сделала пару шагов в нашу сторону, остановилась и, внимательно глядя на меня ясными большими глазами, спросила:
– Мальчик, как тебя зовут?
– Хо, – ответил я. – А тебя?
– Тиа.
Моё полное имя – Хорт. На забытом древнем языке оно означает «бег волка». Но, понятное дело, тогда никто меня так не называл. Называли «Хо», «смех» – понятно всем вокруг, ведь не по-древнему, а по-нашему. Но эта малявка, Тиа, не усмехнулась.
– Девочка, а где все? – поинтересовался мой брат. Позже я понял, что это было вполне в его духе: он и в мыслях не имел обременять свою память именем неизвестной девчонки.
Не отводя от нас взгляда, Тиа неопределённо махнула рукой в сторону замка:
– Там.
– Можешь кого-нибудь позвать?
Она кивнула, повернулась к замку, снова замахала рукой, на сей раз призывно, и крикнула:
– Кто-нибудь! Кто-нибу-уудь!
Ответа не последовало. Девчонка глянула на нас: мол, видите…
– Может, ты сбегаешь? – предложил брат.
Она кивнула и собралась бегом припуститься к замку.
– Мы к её высочеству приехали, – объяснил я. – Я её паж.
– Ты будешь здесь жить? – уточнила девочка.
– Ага.
– Будешь со мной играть?
– Не знаю, – честно сказал я. – Если время будет.
– Погоди, – сказал мой брат, обращаясь к ней. – Как тебя полностью?
– Таэри из рода Старых королей, дочь Олсана и Маделины.
Я упал на одно колено, как меня учили, и поцеловал ей руку. В ответ на это малявка – её королевское высочество, маленькая госпожа Таэри – погладила меня по голове.
– Это Хорт, или Хо, недостойный паж вашего королевского высочества, – сообщил брат. – А я – его старший брат, сопровождал его в поездке. Можно ему подняться?
Тиа ничего не ответила, но, видимо, кивнула, потому что брат скомандовал мне: «Вставай». Я поднялся.
– Не соблаговолите ли проводить его в замок, ваше высочество?
Тиа снова кивнула:
– Ага, – и взяла меня за руку.
– Если возможно, ваше высочество, простите, пожалуйста, мою досадную ошибку, – попросил брат. – Я не узнал вас.
– Ага.
Видимо, это означало, что ошибка не стоит внимания.
– Позови кого-нибудь, – сказал мне брат. Самому ему пришлось остаться с конём.
Я тоже, как Тиа, кивнул и сказал «ага», и уже вдвоём с ней, держась за руки, мы побежали через дворик к замку. Я немного замедлял бег, чтобы не обгонять и не тащить её.
У маленькой госпожи Таэри детское имя было, как и моё, на нашем языке, но красивое, не то, что у меня – «росинка». Пока взрослые решали, где и как разместить нас с братом, я спросил её: «А твоё полное имя что значит?»
– Самое-самое раннее утро, – сказала она. – А «Хорт» – что такое?
Я объяснил, и мы с ней поговорили про волков.
Её имя – тоже из древнего забытого языка, но не из того же, что моё. Это я узнал позже, подростком, как-то случайно. Рассказал ей; оказалось, что для неё это не новость. Я не обиделся, что она не говорила мне. Тогда мне это было, в общем-то, неинтересно.
Я пытался, конечно, к ней обращаться, как положено – «ваше королевское высочество» – но ей это не нравилось. Она ничего не говорила, но как-то шарахалась, застывала от этого обращения. Даже жалко было на неё смотреть. Так что я это дело почти сразу бросил. Только если приходилось с ней разговаривать на официальных приёмах, тогда уж титуловал. Но такое совсем редко бывало.
В подростковые годы, я, конечно, всё равно стал при других её звать высочеством. Тогда же предложил – «ваше высочество, может быть, прикажете впредь во всех случаях обращаться к вам по титулу?» Она посмотрела удивлённо: «Не, не надо». Так она для меня до конца и осталась Тиа, в наших разговорах и в моих мыслях… А я для неё – Хо, но при других она меня с тех же подростковых лет называла только полным именем – Хорт. Только трижды, всего трижды за десятки лет, что я был возле неё, она обратилась ко мне по моему полному имени в разговоре наедине… И лучше бы не было этого разговора; но он был. Позже, в своё время, напишу и о нём.
А ещё она называла меня братом, и даже – дорогим, милым братом. А я её – сестрёнкой, сестрой.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Разговор о смерти я тоже помню в подробностях, как будто дело было только вчера. Она сидела у своего стола, что-то писала. Не домашнее задание, а что-то своё; я умел различать, чем она занимается. Сам я тем временем пристроился полулёжа на кушетке, так, чтоб ей было меня видно, и читал какой-то роман. Ясное дело, вообще-то мне полагалось стоять навытяжку у входа в кабинет её высочества… А вот что читал тогда – напрочь не помню. Забыл, пока разговаривали.
Она перестала писать, подняла голову и, не глядя на меня, позвала:
– Хорт…
Я вскочил, отшвырнув книгу, и вытянулся, руки по швам. Она покачала головой, но повторила:
– Хорт…
– Что будет угодно вашему королевскому высочеству?
Она смотрела в окно, куда-то в пространство, но я заметил, что на её лице выразилось лёгкое неудовольствие.
– Подойди, пожалуйста.
Я приблизился, стал сбоку от неё.
– Сядь.
Я отодвинул от стены стул, уселся. Тогда она наконец обернулась, грустно взглянула на меня и в третий раз обратилась ко мне, называя полным именем.
– Хорт, убей меня.
От такой просьбы я потерял дар речи. А Тиа добавила:
– Пожалуйста, брат.
– Ваше высочество… – пробормотал я.
– Хо, люди меня отталкивают. Мне от этого очень больно. Я не нужна им. А главное, я не сумею царствовать. Для королевства будет лучше, если я умру. Ты сделаешь доброе дело.
– Тиа, я не могу, – сказал я.
– Понятно. Значит, придётся самой.
– Не надо, прошу тебя. Что будет с твоими родителями?
– Не знаю.
– Мне тоже будет очень плохо. Наверно, не так, как им, но всё же…
– Прости уж меня, Хо. Нет сил.
– И почему ты решила, что не сумеешь царствовать?
– Я слишком наивная. И твёрдости мне не хватит. Мной будут вертеть вельможи, враги сговорятся с ними, и наша страна исчезнет. Хорошо ещё, если дело обойдётся без войны. А становиться другой я не хочу.
– Я тебе помогу, Тиа, поддержу тебя. И другие помогут, кто верен нашей стране и Старым королям. И у тебя есть ещё друзья, кроме меня. Никто не будет тобой вертеть.
– Мне не верится, что люди захотят помогать мне. Проще, если я умру.
– А откуда ты знаешь, что из твоих двоюродных братьев и сестёр кто-то сможет править лучше тебя? И откуда ты знаешь, что в королевстве не произойдёт смута, когда будет решаться, кому занять твоё место?
– Родители об этом позаботятся… – сказала она. – Выберут достойнейшего. Лучше сейчас… пока ещё не очень поздно…
Тут, наконец, я ужаснулся. Я понял, что она действительно готова убить себя и собирается это сделать.
– Тиа! – взмолился я. – Пожалуйста, не надо! Не умирай!
Она опять покачала головой – и улыбнулась, грустно, слабо, безжизненно.
– Тиа, дорогая… – У меня не было надежды, что она прислушается к моим просьбам.
– Не выдавай меня, Хо, – попросила она. – Обещай, что не выдашь.
Я только кивнул. Позже я проклял себя за то, что дал обещание, и за то, что сдержал его. И ещё за то, что не находился при ней неотлучно, когда это было возможно, и не попросил фрейлин, чтобы они были с ней в другое время. Тиа добрая, она не наказала бы меня… да и любое наказание стоило претерпеть, чтобы сохранить её жизнь и здоровье; а за то, что я её не уберёг, её родители, наверно, могли бы расправиться со мной, если бы обстоятельства сложились по-другому. Так или иначе – я оставлял её одну, когда она этого требовала. Я слишком уважал её, чтобы перечить. Больше, чем уважал: чтил. Хорошо, что она позже поняла это, как и отношение к ней других людей; хорошо, что она не умерла, думая, будто достойна только презрения…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В тот раз я всё же не исполнил её приказание. Она отослала меня отдыхать. Велела уйти и быть свободным, делать, что захочу. Но мне не хотелось уходить. Я отчаянно тревожился за неё. И потому, пройдя через приёмную, остановился в коридоре. Высокие, массивные деревянные двери кабинета отворялись и затворялись беззвучно; но я услышал в приёмной шаги моей госпожи. К счастью, на окнах в коридоре висели длинные, до пола, плотные портьеры. Я нырнул за одну из них – и как раз вовремя. Тут же дверь приёмной приоткрылась. Тиа выглянула в коридор и внимательно осмотрелась. Хотя я прятался очень поспешно, но спрятался, видимо, хорошо. Носки туфель не торчали. Тяжёлая портьера не колыхалась. Чихать меня тоже не тянуло – пыль во дворце не разводили, делали уборку и стирали занавеси вовремя. Ничто не выдало моего присутствия. Тиа закрыла дверь. И вот тут бы мне рвануться за ней… но я стоял ни жив ни мёртв. Потом решился выйти из-за портьеры, тихонько вернулся в приёмную, немного постоял под дверями кабинета… и услышал выстрел.
Я закричал, не помня себя. Рванул дверь. Какое там… Тиа заперлась изнутри, конечно. К счастью, мой крик услышали во дворце. Прибежали придворные, челядинцы. Не знаю, как, но я сумел собраться с силами и коротко объяснить, в чём дело: «Я слышал выстрел в кабинете её высочества».
Двери взломали.
Тиа сидела на каменном полу кабинета, прислонившись к стене. На её сером домашнем платье спереди было большое тёмное пятно – кровь. Казалось, что пятно прямо на глазах расплывается, увеличивается.
При виде этого я опять закричал. Подбежал к ней. Кортиком откромсал широкую полосу от подола её платья, торопясь, наложил плотную повязку прямо поверх одежды. Потом Тиа мне говорила, что при этом я стонал сквозь сжатые зубы. Сам я этого не замечал и не помню.
Я очень боялся, что помощь опоздала, что моя дорогая госпожа умирает или уже умерла.
Закончив с повязкой, я взглянул Тиа в лицо, и смотрел не отрываясь, забыв всё на свете. Её лицо жутко изменилось – стало очень бледным, посерело, черты заострились. Но она была жива, тёмно-серые веки трепетали, как будто она пыталась открыть глаза. И действительно, открыла. Увидела меня. Взгляд был осмысленный; я понял, что она меня узнала. «Тиа, – позвал я. – Тиа… Сестрёнка, не умирай…» На её лице появилась слабая гримаса. Губы слегка кривились. Я не знал, хочет ли Тиа улыбнуться мне, что-то сказать в ответ, или это просто гримаса боли. Моя госпожа была в сознании, и я мучался оттого, что не могу принять на себя её боль…
После этого помню, как пришёл в себя в лазарете. Мне объяснили, что я потерял сознание, грохнулся в обморок прямо там же, в кабинете её высочества. Видимо, не выдержал нервного напряжения. Крови я не боюсь и никогда не боялся…
Неделю Тиа была между жизнью и смертью, и потом ещё долго её жизнь оставалась в опасности.
Несколько раз ей переливали кровь; я тоже давал свою.
За госпожой Таэри непрерывно наблюдали, чтобы она не повторила попытку самоубийства. Меня отпустили из лазарета довольно быстро, но я почти не отходил от её палаты. Время от времени она звала меня поговорить, сначала редко и ненадолго, потому что врачи не разрешали ей тратить силы, потом разговоры стали чаще и длиннее. Однажды, уже немного окрепнув, она спросила: «Хо, зачем ты меня спас?» – «Ваше высочество, я не мог бы по-другому…» Она слегка поморщилась – от титула; а у меня сердце кровью облилось, я вспомнил, как она тогда смотрела на меня, пыталась что-то сказать или улыбнуться, или просто ей было слишком больно… И я заплакал. Ослабел от переживаний, да и то, что отдавал кровь, видимо, сказалось.
Тогда она чуть-чуть улыбнулась мне. Кажется, вообще впервые улыбнулась после того, как я помешал ей умереть. Я в ответ прямо расплылся в улыбке – сквозь слёзы. Тиа, пока ещё с трудом, подняла руку и стала вытирать мне глаза и лицо углом простыни. А я молчал и улыбался, как дурак… потом поцеловал ей руку, а она подняла другую и как тогда, в детстве, погладила меня по голове. Левой рукой, которой она еле могла двигать из-за раны… и я опять разревелся. «Тиа, не надо больше, пожалуйста. Если ты умрёшь, я тоже умру». Она серьёзно сказала: «Братец, ты совсем плохо выглядишь. Давай-ка, выздоравливай».

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 29 дек 2015 23:36

Семь маленьких историй

1.

Осенью снег отправляется в путь – с неба на землю. Тихо идёт к нам, тихо приходит, чтобы напомнить о небе тем из нас, кто забыл. Земля, закрытая снегом, становится похожа на небо. Иногда и не отличишь, где одно, где другое, и граница между ними – черта горизонта – пропадает. В таком мире живой человек не может оставаться долго.
Зимой мы вспоминаем, как хорошо быть живыми. А потом снег тает.

2.

Одна молодая женщина умирала в больнице от заражения крови. Она порезала себе вены на руках. Врач, ругаясь, зашил порезы, но в кровь успела попасть инфекция.
Эта женщина лежала с высокой температурой, не могла заснуть. В палате горел ночник. И вот она увидела чёрное ночное небо и чёрную воду, и прямо перед собой, совсем близко – старинный парусный корабль. Над ней нависал бушприт, в высоту уходили мачты, на реях в путанице снастей виднелись убранные паруса. Паруса и снасти обледенели, и на них отблескивал странный голубоватый свет, вроде звёздного, только ярче. И в этом свете изредка вспыхивали мелкие снежинки, летящие в воздухе.
У женщины не было сил закричать, позвать на помощь. И она не могла ни перекреститься, ни перекрестить корабль. Она была привязана к койке. Она беззвучно прошептала: «Спасите», – и закрыла глаза. И вспомнила молитву, самую простую, самую короткую: «Господи, помилуй». И произнесла её – тоже без голоса, одними губами. Открыла глаза, и снова была только палата в мягком свете ночника. Зимняя ночь отступила, корабль исчез.

3.

Маленький мальчик укрывается с головой одеялом, и оно превращается в сказочный дворец. Мальчик – гость в этом дворце. Но однажды там обнаруживается камера пыток. И взрослый человек кричит во сне, сбрасывает одеяло, не может спать, встаёт, ходит в темноте из угла в угол…

4.

Стеклянная улитка – время, история, душа. И лоза тоже – время, история, душа. Живая лоза – или кованая, медная или железная, серебряная или золотая; или стеклянная. Или резная; а может быть, лепная или каменная – барельеф. Или сказочная, нездешняя.

5.

Когда звёзды видят рождение человека, они загадывают желание. Одна захотела увидеть, как выглядит звезда, если смотреть на неё с какой-нибудь из планет. Лучше с той, которая не совсем далеко от своего светила, чтобы оно виделось не просто яркой точкой. Но и чтобы не совсем близко, чтобы не было привычного пламени и жара. Планета кружится, светило прячется за её горизонт, потом снова появляется из-за горизонта. Звезда хотела поиграть в эту игру: встречать восходы. Откуда-то она узнала, что восходы бывают очень красивые, не уступающие ни в чём красоте дальнего космоса. И вот однажды она родилась человеком на Земле.
Другая звезда захотела сиять в раю. «Так и будет», – улыбнулся ей Ангел, пролетая мимо. Он спешил к новорождённому.

6.

Одна девушка думала, что вся пылает чистым пламенем восторга. Потом она вышла замуж и поняла, что сильно ошибалась насчёт природы этого пламени. А всё-таки, думала новобрачная, оно было чистым…
Ей очень повезло, что она вышла замуж по любви.

7.

Один человек собрал семь смертных грехов и стал рассматривать их на ладони. Его ладонь светилась, рассмотреть грехи было трудно. Бурые комки – вроде навозных – становились всё меньше… но не исчезали до конца. Человек горько плакал от того, что они не исчезают, и видел их даже сквозь сияние слёз. Они казались больше…
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 24 мар 2016 16:11

Маленькая смерть собаки.
Маленькая смерь птицы.
Нормальные размеры человеческой смерти.


Иосиф Бродский

Вы уж дайте мне улыбнуться!
В память
О последнем обрыве ада.


Новелла Матвеева


Боль. Тупая, глухая, постоянная боль. Она была всегда. И будет всегда.
Режущий белый свет время от времени сменяется темнотой. Успокоительная темнота. Блаженная… Если бы только она не уходила, если бы свет не возвращался…
А боль – та не уходит. Не отступает. Постоянно здесь.
Когда темно, тогда тихо. Почти сплошная мягкая тишина. Когда свет – тишина время от времени нарушается. Я вижу движение, передо мной мелькают другие – живые, тёплые. Они пахнут по-разному, но у них есть и общий запах, у всех – похожий. Это они шумят. Иногда они приближаются ко мне.
У меня давно уже нет сил рваться, плакать или стонать. Даже есть в последнее время нет сил. Изредка пью понемногу – вот и всё.
Кажется, боль теперь постепенно убывает, гаснет. Я не могу думать, не могу понять…

Вот снова одна из них, живых, приблизилась. Какое-то движение, а затем… тёплое прикосновение. Когда-то со мной было похожее. Я возвращаюсь туда, где это было?..
Живая прикасается ко мне уже иначе, по-другому. Держит меня. Перемещает. Боль тоже вернулась. Я бы закричала… но хватило меня только на слабый жалобный писк.

– Счастье Моё! – слышу я. И затем, другим тоном:
– Ма-аася!
Мася?..
– А я – Вера. Мася, привет! Будем знакомы!
Вера?.. Пытаюсь повторить, но это снова только писк.
Вера говорит что-то ещё, снова перемещает меня, прижимает к живому, мягкому, тёплому. К себе? Боль снова немного утихла. Как хорошо… От блаженства начинаю тихонько урчать. Снова то, особое прикосновение. В благодарность, собравшись с силами, я урчу немного погромче. Вера продолжает гладить меня, приговаривает: «Мася, Масюха, Масявка…»

Я стала жить с Верой. Когда Вера уходила и я оставалась одна, я горько плакала. Когда я чувствовала, что она скоро придёт, а потом слышала лифт и её шаги за дверью – выбегала ей навстречу. Она входила, и я громко звала её по имени. Она отвечала, как тогда: «Мася, привет!» – и брала меня на руки.

Недавно у нас появился Шуня. Он похож на меня. Мы с ним облизываем друг друга. Это просто восхитительно! И спим мы теперь с ним рядом, прижавшись боками; греем друг друга. Нам грустно, конечно, когда Вера уходит, но теперь мы уже не плачем. А когда она приходит, встречаем её вместе и приветствуем в два голоса. И она берёт на руки нас обоих…
Раньше я немного ревновала её к Шуне, но потом привыкла.

_______

Мася выросла в клетке в зоомагазине. Хозяева магазина выставили слишком высокую цену; никто не захотел так дорого купить котёнка, пусть и породистого. А подросшая кошка и подавно уже не требовалась.
А потом пришла Вера и купила её…
«Счастье Моё» – часть её полного имени: название питомника, откуда её отдали на реализацию… А Мася – это придуманное Верой сокращение, в котором учтены и полное имя, и порода: невская маскарадная.

Шуня же беспородный, взят из приюта. Но Вера ему, для гармонии, дала аристократическую кличку: Шумер.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.

Re: мои сказки и короткие истории

Сообщение Е. Н. » 14 апр 2016 23:52

*

Перед моими глазами пляшет огонь, а в огне… Саламандра? Или только видение?
Голос – как нож.
– Зачем ты здесь? Твои странные сказки, причудливые истории – зачем?
Стена огня. Голос похож на металлическую пластину – гладкую, отполированную; металлическое зеркало, в котором ничего не отражается.
– Иди сюда. Иди, обниму!
Тьма сжимает мне сердце, застилает взгляд; пошатнувшись, чуть не падаю – прямо в огонь.
– Нет, ты иди отсюда! Благоразумия тебе? Здравого смысла? Сермяжной правды?..
Здесь есть пожарный кран с брезентовым шлангом-рукавом. Хватаю рукав, направляю раструб на пламя, открываю вентиль.
– Получай!
«Ты не пройдёшь. Не заберёшь меня. Никого здесь».

Саламандра шипит, извивается, искрятся огненные бабочки, тепло мерцают светлячки; рыжие и жёлтые листья кружатся в тёмном, холодном воздухе…
А в окна смотрит цветущая весна.

О, Саламандра, живая душа пламени, огненная коса времени.
Аватара пользователя
Е. Н.
 
Сообщения: 235
Зарегистрирован: 26 июн 2012 11:50
Благодарил (а): 13 раз.
Поблагодарили: 33 раз.


Вернуться в Творчество выбравших жизнь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1